Перейти к разделу: Раньше люди были более сплочёнными?
Перейти к разделу: Восточная идентичность поколения, выросшего после объединения Германии
Перейти к разделу: Творческое письмо, несмотря на СДВГ
Перейти к разделу: Взгляд Арона на выборы в ландтаг Саксонии-Анхальт
Раньше люди были более сплочёнными?
Unser HaNeu: До конца сентября ты работаешь городским летописцем Галле. В ходе своего исследования ты ищешь то, что объединяет людей. Раньше люди были более сплочёнными?
Арон Бокс: Меня заставило задуматься то, что я очень часто слышал фразу «Раньше люди были более сплочёнными». В целом я искал проявления общности в обществе. Меня интересует и сама потребность в ней: как люди организуют встречи и что вообще можно понимать под общностью. Я замечаю, что потребность в общении довольно сильна. Но, думаю, со временем меняется само представление о том, что значит быть частью сообщества.
Unser HaNeu: Какие изменения ты замечаешь сам и о каких изменениях рассказывают тебе собеседники?
Арон Бокс: Я замечаю, что, по крайней мере на эмоциональном уровне, поляризация усиливается. Многие мои собеседники чувствуют, что общество вокруг них расколото по множеству вопросов и люди занимают совершенно непримиримые позиции. Однако, если расспросить их подробнее, часто выясняется, что в собственном окружении они не ощущают столь глубокого раскола. Поэтому я скорее рассказываю о положительных примерах. Люди приглашают меня к себе и показывают, как они организуют встречи в своём окружении или сохраняют места, где можно собираться. Они хотят создать для людей определённую регулярность общения и поддерживать её. Речь не о том, чтобы вернуть утраченное, а о том, чтобы приспосабливаться к новым потребностям.
Лучший пример, в котором сочетались оба подхода, — это место встреч пожилых женщин, куда меня пригласили. Это одинокие женщины старше 50 лет, которые знакомятся через платформу для знакомств, а затем встречаются и в частной обстановке, чтобы вместе чем-нибудь заняться. Здесь сочетаются оба аспекта: социальные сети в цифровом пространстве и личные встречи. Поэтому я считаю, что все мы вместе ищем способы создавать сообщества с учётом конкретных обстоятельств.
Unser HaNeu: Когда разговариваешь в Нойштадте с «поколением первых жильцов», иногда складывается впечатление, что они скучают по прежнему чувству общности.
Арон Бокс: Конечно, я могу представить, что первые жильцы Нойштадта говорят: «Раньше люди были более сплочёнными». Думаю, на это влияет многое. Например, то, что времена становятся сложнее, а отчуждение усиливается на фоне разрастающегося капитализма. Этого нельзя отрицать. Но я считаю, что люди старшего поколения, вспоминая ГДР, отчасти скучают по чему-то, чего, возможно, в действительности и не существовало в таком виде. Возможно, они просто скучают по своей молодости или по более беззаботному времени, которое, если расспросить их подробнее, в условиях диктатуры, вероятно, было не таким уж беззаботным.
И всё же были и хорошие моменты, повседневная жизнь и взаимная поддержка — особенно в кризисных ситуациях. Над тобой стоит эта опекающая, но строгая система, почти как родители, и ты объединяешься с другими против неё, даже если сам не был активным оппозиционером. Я замечаю это, когда люди с хитрой улыбкой рассказывают, как выступали против государства, пусть даже в мелочах. Звучит это часто так, словно они подшутили над учителем. Это тоже объединяет людей. Так проявлялась солидарность, которая поначалу исчезла, когда люди оказались в демократическом и свободном обществе, где свобода тоже ставит перед ними непростые задачи.
Unser HaNeu: Почему тебе было важно стать городским летописцем? Сыграло ли здесь роль то, что твой двоюродный прадед, художник и функционер СЕПГ* Вилли Зитте, был тесно связан с Галле?
Арон Бокс: Да, думаю, это действительно сыграло свою роль. Кроме того, я вырос в Саксонии-Анхальт, поэтому в этот год выборов мне показалось особенно интересным принять участие в таком проекте. За последние годы благодаря исследованиям я познакомился с Галле. И мне понравилось, что у меня есть определённая связь с городом через Вилли Зитте. Тогда я подумал, что стоит попробовать. И теперь мне здесь действительно очень нравится. Я очень люблю Галле.
Восточная идентичность поколения, выросшего после объединения Германии
Unser HaNeu: Твоя книга «Обнажённым в ГДР»…
Арон Бокс: Вообще-то это скорее не роман, а научно-популярная книга, своего рода исследование прошлого.
… имеет подзаголовок: «Мой двоюродный прадед Вилли Зитте и то, какое отношение вся эта история имеет ко мне». Ты уже нашёл ответ на этот вопрос?
Арон Бокс: Думаю, для меня поиски следов Вилли Зитте стали скорее отправной точкой: они помогли мне вообще обратиться к истории ГДР и благодаря этому найти путь к собственной семейной истории. Передо мной открылось огромное пространство для размышлений. Я считаю, что простого ответа здесь нет. Скорее, важно найти способ осмыслить эту историю и признать: хорошо, всё это действительно имеет ко мне отношение. Точно выразить это одним словом невозможно. Можно лишь сказать, что эпоха ГДР, жизнь и повседневность в ней сформировали мою семью, а семья, в свою очередь, воспитала меня. Всё это оставило след — и не только негативный. В целом моё взросление сильно отличалось от взросления людей, которые выросли в западной части Германии. Осознание этого стало для меня первым шагом. Раньше я даже не задумывался о том, что всё это имеет значение и что стоит исследовать эту тему.
Unser HaNeu: И теперь эта тема тебя уже не отпускает.
Арон Бокс: Нет, думаю, иначе и быть не может. Мне очень интересно узнавать больше об истории и обсуждать эту тему, потому что я замечаю: это не та тема, о которой обычно говорят в повседневной жизни. Но, считаю, потребность в разговоре о ней по-прежнему очень велика. Мне также интересно подходить к разным вопросам через эту тему: какой была жизнь в ГДР или в разделённой Германии и как это влияет на нас сегодня? Как рассматривать различные общественные дискуссии с точки зрения различий между Востоком и Западом? Для меня эта тема открыла совершенно новый мир.
Unser HaNeu: Можно ли сказать, что интерес к восточной идентичности и истории ГДР — это прежде всего попытка лучше понять самого себя?
Арон Бокс: Не думаю, что прежде всего. Я бы не стал расставлять здесь приоритеты. Конечно, для меня эта тема становится более значимой, потому что она является частью моей истории. Но она также даёт мне возможность больше узнать о своём окружении и вообще о мире, который меня окружает. А значит, и о самом себе. И поскольку мне нравится подходить к таким вопросам через личный опыт, я, разумеется, тоже хочу лучше понять себя.
Unser HaNeu: Форма повествования от первого лица присутствует и в твоих статьях, и в книгах. Для тебя это тоже способ приблизиться к теме через письмо? Мог бы ты посоветовать такой подход нам, редакции районного издания?
Арон Бокс: Думаю, это приносит удовольствие. И если начинать рассказ от первого лица — самый приятный для тебя способ писать, то почему бы и нет? В некоторых случаях это действительно очень хорошо работает. У меня так получилось и с темой ГДР. Если бы я не подошёл к ней лично, то, вероятно, сохранил бы большую дистанцию. И не знаю, так ли легко мне было бы найти собственный подход к этой теме или я просто продолжил бы восстанавливать картину прошлого, которую и без того мог составить по уже известным мне сведениям о ГДР. В то же время, если кто-то из вашей редакции думает: «У меня есть тема, и я размышляю, стоит ли писать от первого лица», — я бы посоветовал просто попробовать. А потом всегда можно оценить, подходит ли такой подход. Ведь чётких правил здесь, по сути, нет.
Unser HaNeu: В твоих книгах часто говорят твои мать и бабушка. Обсуждал ли ты с семьёй заранее, что именно можно публиковать?
Арон Бокс: В какой-то степени. Сейчас я делаю это чаще, особенно когда речь идёт о родителях, поскольку понял, что публикую гораздо больше личного материала. Например, во время работы над книгой «Обнажённым в ГДР» я отправил бабушке соответствующие фрагменты текста. Она сказала, что я вполне могу их опубликовать. В одном месте я не был до конца уверен, правильно ли передал её слова о сестре. Я счёл нужным переспросить, поскольку бабушка назвала свою сестру закостенелой социалисткой. Но она ответила: «Можешь спокойно публиковать». При этом её сестра до сих пор жива. Их отношения довольно напряжённые, но бабушку это не смутило.
Unser HaNeu: В книге «Обнажённым в ГДР» есть сцена, в которой ты сидишь с матерью за кухонным столом и спрашиваешь, какое отношение ГДР имеет к ней. Тогда она уклонилась от прямого ответа. Изменилось ли её собственное отношение к этой теме после публикации книги?
Арон Бокс: Очень сильно, очень сильно. Раньше моя мать тщательно старалась отстраниться от этой темы. Но наши разговоры открыли между нами очень многое. Во время работы над второй книгой «Время высокого напряжения» мать даже доверила мне свои дневники, которые вела в период объединения Германии. Теперь она гораздо охотнее говорит со мной об этом. Постепенно нам всё чаще удаётся находить общий язык. Думаю, в этом отношении она сильно отличается от моего отца. Он всегда говорил о ГДР гораздо открытее и прямее, чем мать.
Моя мать была внучатой племянницей Вилли Зитте. Её родители в своё время были убеждёнными социалистами. При этом сама она росла в довольно привилегированных условиях: у семьи были западногерманские деньги, они могли делать покупки в магазинах Intershop. Её отец ездил на автомобиле Golf. Но в то же время у семьи возникали конфликты с системой, например со школьным образованием. И я думаю, в семье было немало кризисов, о которых я пока знаю не так много. Мать многое мне рассказала, но бабушка, в свою очередь, это отрицает. Всё сложно, и, думаю, когда мы говорим «только о ГДР», приходится учитывать множество подобных обстоятельств. Хотя иногда родители меня сильно раздражают, а многое в их поведении мне не нравится, я всё же считаю важным, что они готовы открываться и разговаривать со мной об этом. Часто можно услышать сравнения, будто Востоку Германии необходим новый 1968 год. Мне такие сравнения кажутся совершенно неуместными. Я понимаю, откуда они берутся, но это всё-таки не одно и то же.
Unser HaNeu: Преступления и несправедливость со стороны СЕПГ* в частной жизни обсуждались и осмыслялись гораздо активнее, чем прошлое нацистского режима.
Арон Бокс: Да, но в каком-то смысле и нет. Ведь люди не обращаются к поколению непосредственных участников событий с вопросами: «Что вы делали во времена ГДР?» Эти люди ведь не занимали властных должностей. Прежде всего они пытались как-то начать новую жизнь в новом обществе. Но в результате поколения родителей и предшествующих поколений рассматривают исключительно как пострадавших, жалеют их и тем самым фактически никогда не задают им по-настоящему серьёзных вопросов. Ведь всё это общество в определённой степени основывалось на приспособлении к системе, если человек не уходил в открытую оппозицию. Я обсуждал это с дочерью Кристы Вольф. Она психоаналитик. По её словам, у многих это вызывает сильное чувство стыда и стремление приукрашивать прошлое, когда они говорят: «Раньше люди больше поддерживали друг друга, общество было более сплочённым». Таким образом люди пытаются хоть как-то объяснить себе собственную жизнь.
Творчество вопреки СДВГ и благодаря пониманию своего диагноза
Unser HaNeu: Ты постоянно в движении, всё время куда-то едешь, одна встреча сменяет другую. Как тебе это удаётся?
Арон Бокс: Мне это очень нравится, но проблема в том, что я не очень хорошо чувствую собственные пределы. Я люблю, когда у меня много дел, но не замечаю момента, когда нагрузка становится чрезмерной. Я понимаю это только тогда, когда начинаю суетиться или раздражаться. Часто я быстро перегружаюсь, становлюсь импульсивным и начинаю воспринимать многое враждебно, когда слишком перенапряжён. А это совсем не приносит удовольствия, ведь люди вовсе не желают мне зла. Думаю, многим людям с СДВГ это знакомо: они не замечают момента, когда нагрузка становится чрезмерной. Есть хорошее сравнение: представьте себе бочку для дождевой воды, в которую постоянно поступает вода. Нужно вовремя её опорожнять, чтобы она не переполнилась. А у меня она уже доверху наполнена, и в какой-то момент вода начинает переливаться через край.
Unser HaNeu: Что помогает тебе не допускать переполнения этой бочки?
Арон Бокс: Я снова начал принимать лекарства после очень долгого перерыва. Раньше я отказывался от них, потому что боялся потерять свои способности и творческие возможности. Ведь моя жизнь строится вокруг писательства. Для меня это был вопрос самого существования. Я обсуждал это с психотерапевтом. Он объяснил, что можно принимать лекарство один день, а на следующий день отказаться от него, если оно не нравится или не подходит. Именно это тогда изменило моё решение. Раньше я также искал возможности употреблять наркотики или пить алкоголь. С тех пор как я стал активнее разбираться в этой теме и внимательнее относиться к своему психологическому состоянию, такая потребность уменьшилась. Мне также помогает то, что рядом есть люди, которым я могу довериться. Особенно моя девушка Мари побудила меня снова серьёзнее заняться вопросом СДВГ.
Unser HaNeu: Стало ли сейчас больше понимания в отношении СДВГ?
Арон Бокс: Думаю, мне повезло с окружением. Как летописец я встречаю больше понимания, потому что нахожусь в творческой среде, где этой теме уделяют гораздо больше внимания. При этом я не хочу утверждать, будто СДВГ — это болезнь художников. В социальных профессиях осведомлённость тоже довольно высока. Надеюсь, однажды отношение к этому станет совершенно обычным.
Взгляд Арона на выборы в ландтаг Саксонии-Анхальт
Unser HaNeu: Ты родился в Вернигероде, вырос в Бланкенбурге, в горах Гарц, но теперь живёшь в Берлине. Что ты чувствуешь, когда смотришь на свою родную Саксонию-Анхальт в преддверии выборов в ландтаг?
Арон Бокс: Думаю, определённый раскол действительно существует: одни люди голосуют за «Альтернативу для Германии» (АдГ), другие — нет. И это что-то меняет, когда начинаешь задумываться: за что выступает человек, который хочет привести АдГ к власти? Он выбирает для себя иной образ жизни, отличный от того, которым хочу жить я. Это совершенно точно. Но как мне к этому относиться? Каким может стать наше дальнейшее сосуществование? Именно над этими вопросами я сейчас размышляю. Я не чувствую себя ни хорошо, ни плохо, потому что нахожу во всём этом какой-то извращённый интерес.
*СЕПГ — Социалистическая единая партия Германии